То, что привлекало Жуковского в балладном жанре, заключалось не столько в фантастических сюжетах немецких и английских баллад, не в «чертях и ведьмах» самих по себе, сколько в психологической основе этих сюжетов, в пронизывающих большую часть баллад идеях трагической обреченности человека и, с другой стороны, неизбежного возмездия виновному в преступлении против человечности или даже ни в чем не виновному, кроме запретной — с точки зрения ходячей житейской морали — любви. Убеждение в обреченности человека, подвластного высшей, вне его лежащей и непреодолимой силе, составляет одну из самых существенных черт мировоззрения Жуковского. Это убеждение было порождено и развито в нем рядом условий: и свойствами мягкого, легко подчиняющегося и неспособного к борьбе характера», и влиянием масонства на воспитание в университетском пансионе, и той, очень тяготившей его общественной неполноценностью, вызванной «незаконным» происхождением... Идея обреченности человека, бессильного бороться с судьбой, проходит через все его творчество — и не только балладное, хотя именно в балладах она выражена сильнее всего.