Странное выражение. Хотя, будучи в Тамани, видел вирши на памятнике высадке запорожских козаков. Пишут и сейчас: "Мы племени с тобой – единого, Мы возрождать народ должны своей рукой, Ты выбирать должна мужчину крепкого, сильного, А выбираешь мишуру – вот вкус дрянной! Глубину этих глаз ты уже и не видишь, И в тебе не горит возрожденья звезда, Ты уже и не плачешь, ты уже и не слышишь, Ты уже и не помнишь, что казачкой была, Твои ясные очи, врагом отуманены, Твои волосы выженны модой чужой, Мы с тобой очень разные, мы с тобой разделённые, Мы с тобой – не едины, мы с тобой в разнобой. И хотелось бы сесть, и хотелось б, как раньше, На враном скакуне – да ворваться в село, Да похитить тебя, ускакав в чОрну ноченьку, Но отныне с тобой мы уже далеко. Я не стану сидеть, молча в ночь на завалинке, Я не стану выть волком, угрозы крича, Я возьму только шашку, дедом заточенну, Разрублю до седла твоего москвича! "Странное выражение. Хотя, будучи в Тамани, видел вирши на памятнике высадке запорожских козаков. Пишут и сейчас: "Мы племени с тобой – единого, Мы возрождать народ должны своей рукой, Ты выбирать должна мужчину крепкого, сильного, А выбираешь мишуру – вот вкус дрянной! Глубину этих глаз ты уже и не видишь, И в тебе не горит возрожденья звезда, Ты уже и не плачешь, ты уже и не слышишь, Ты уже и не помнишь, что казачкой была, Твои ясные очи, врагом отуманены, Твои волосы выженны модой чужой, Мы с тобой очень разные, мы с тобой разделённые, Мы с тобой – не едины, мы с тобой в разнобой. И хотелось бы сесть, и хотелось б, как раньше, На враном скакуне – да ворваться в село, Да похитить тебя, ускакав в чОрну ноченьку, Но отныне с тобой мы уже далеко. Я не стану сидеть, молча в ночь на завалинке, Я не стану выть волком, угрозы крича, Я возьму только шашку, дедом заточенну, Разрублю до седла твоего москвича! "